Осужденные матери

Детский сад за

Осужденные матери

ГОЛОВИНО (Владимирская область), 3 июн — РИА Новости. В местах лишения свободы в России, по данным ФСИН, содержатся около 50 тысяч женщин, это чуть меньше 8% от общего числа осужденных в стране. При этом три четверти таких женщин попадают за решетку в возрасте от 20 до 35 лет, и некоторые из них оказываются в изоляторах или колониях “в положении”.

При женских колониях действуют 13 домов ребенка, в которых живут 520 детей до трех лет. Корреспондент РИА Новости побывал в одной из таких колоний и узнал, как материнское чувство помогает выдержать испытание неволей.

Почти обычный детсад

Головинская ИК-1 находится в получасе езды от Владимира. Это старейшая в регионе женская колония, основанная еще в довоенное время. Дом ребенка здесь существует с 1953 года.

Когда-то осужденные занимались здесь лесозаготовкой, а сейчас при колонии действует швейное производство, вполне традиционное для мест лишения свободы.

Здесь шьют форменную одежду, в том числе для полиции и ФСИН — людей, к которым, казалось бы, осужденные не могут быть равнодушны.

Впрочем, женщины, с которыми удалось побеседовать корреспонденту РИА Новости, сказали, что им “все равно что шить”.

На входе в колонию все гости, включая и сотрудников ФСИН, и гражданских служащих колонии, оставляют телефоны и все сколько-нибудь подозрительные предметы. Гости колонии проходят через три шлюза и сдают паспорта.

В головинской колонии живут около тысячи осужденных впервые женщин. У 36 из них есть дети до трех лет, которые содержатся в доме ребенка. Там же действует центр совместного проживания, в котором мамы с детьми проводят почти все время, кроме работы на швейном производстве при колонии.

Дом ребенка и центр совместного проживания, действующий при нем с 2012 года, — двухэтажное здание, которое ни изнутри, ни снаружи нельзя отличить от любого другого российского детского сада. Перед входом — детская площадка с качелями для малышей, на клумбах высажены цветы. Если не обращать внимания на забор с колючей проволокой по периметру, можно на время забыть, что это “зона”.

Ниточка на волю

“Моего сына зовут Даниил, ему два года и четыре месяца. Мы живем с ним в центре совместного проживания, я ухожу на работу, утром он уходит в группу, как в садике, а после смены я его забираю и мы живем с ним вместе”, — рассказывает 31-летняя Наталья.

“Здесь замечательный персонал, воспитатели у нас квалифицированные. Когда я прихожу, забираю вечером ребенка, показывают какие-то поделки, рисунки. Сын любит собирать конструктор, очень любит книжки, которые ему привозит папа”, — продолжает она.

Наталья находится в колонии уже девять лет, а ее срок подойдет к концу только в 2022 году. Почему она оказалась в колонии, Наталья вспоминать не хочет, для нее это не самая приятная тема для разговора. С куда большим желанием она говорит о своей семье и ожидании досрочного освобождения.

“Моему старшему сыну 14 лет, он приезжает вместе с мужем, с родителями на каждое свидание, и то, что я не успела вложить старшему там, на свободе, стараюсь здесь наверстать с младшим. А с мужем мы вообще знакомы с детства, он отец и первого ребенка, и второго, надеюсь, и третьего будет”, — говорит Наталья.

Она надеется выйти по УДО и вернуться к семье в город Ковров во Владимирской области уже в этом году.

“У меня сейчас подходит время, когда можно претендовать на УДО. С начала срока я уже начала к нему стремиться, есть благодарности, отсутствие нареканий, это может произойти в течение этого года”, — рассказывает она.

Связь с семьей и проживание с сыном служит для Натальи “такой ниточкой”, которая мотивирует поскорее выйти на свободу. Для того чтобы попасть в центр совместного проживания, она отказалась от вредной привычки: говорит, что раньше много курила. Но выходы на перекур отнимали бы то время, которое она могла провести с сыном.

Другая собеседница – 25-летняя Анастасия — попала под следствие уже беременной. Она рассказала, что при вынесении приговора это послужило смягчающим обстоятельством.

“Прокурор просил четыре года, судья назначил два. Сижу за мошенничество, уже год и восемь месяцев. Работала бухгалтером, вот так получилось”, — рассказывает Анастасия. Она держит на руках двухлетнюю Алису, которая сосредоточенно накручивает волосы на палец.

“Меня устраивает, что я могу проживать со своим ребенком, не везде есть такая возможность. Когда я вернусь, ребенок уже будет знать, что такое жить с мамой, а не просто, что мама заходит в гости.

И я очень рада, что попала… вернее, я не рада, что попала в такие места, но раз уж выбирать не приходится, то здесь очень хорошие условия для ребенка и по медицинской части”, — поправляется Анастасия.

Поскольку Алиса еще требует ухода, Анастасия после освобождения в октябре планирует провести еще какое-то время с дочерью, а потом отдать ее в детский сад, где малыши начинают учить иностранный язык. Сама же она планирует вернуться на работу.

Задача — не разлучать

В центре совместного проживания только 16 мест, а детей в доме ребенка —36. Остальные 20 осужденных стоят в очереди и ждут, когда освободится хоть одно место. Когда это происходит, созывается комиссия, которая выбирает, кто из осужденных больше его достоин.

Учитываются все, важным условием становится отказ от курения, единственной допустимой здесь вредной привычки.

И начальник колонии, и работающие тут гражданские специалисты — врачи и воспитатели — и сотрудники руководства ФСИН, которые посетили исправительное учреждение, уверены, что необходимо сделать так, чтобы все находящиеся в колонии мамы могли жить здесь со своими детьми.

К тому же, после того, как ребенку исполнится три года, его передают либо под опеку родственников, либо в детский дом, до тех пор, пока не подойдет к концу срок заключения матери.

С 2015 года ФСИН проводит работу, итогом которой должен стать переход для всех осужденных женщин с детьми к совместному проживанию.

[attention type=red]
Как рассказал РИА Новости замдиректора службы Валерий Максименко, эта проблема решается.
[/attention]

По его словам, если срок наказания осужденной подходит к концу, то ребенка не разлучают с матерью и позволяют остаться в доме ребенка до конца срока.

К тому же в этом возрасте ребенок еще не вполне понимает, что такое колония и где он находится, почему его мать и другие женщины одинаково одеты, а значит это не накладывает на его психику сильного отпечатка.

Кроме того, согласно “дорожной карте”, утвержденной ФСИН, в головинской колонии к 2021 году должно появиться новое здание, в котором смогут разместиться все осужденные вместе со своими детьми.

“По срокам пребывания мам с детьми нужно поработать и как можно больше эти сроки увеличить. Во-вторых, следующий этап — перевод этих мам из колоний в колонии-поселения, а там уже есть свободный выход в город.

Дальше из колоний-поселений переход в исправительные центры, где, отбывая наказание, она может жить дома, в своей квартире, и это тоже будет считаться отбыванием наказания.

Нам надо, чтобы те женщины, которые отбывают наказание, возвращались в мирную жизнь не озлобленными, а чтобы они понимали, что не все в жизни потеряно, если один раз человек оступился”, — сказал Максименко.

Преступление и исправление

По словам директора дома ребенка Татьяны Шишигиной, которая работает здесь более 20 лет, проживание с детьми дает ощутимый результат в социализации осужденных женщин.

“Я стараюсь не видеть в них преступниц и предпочитаю не знать, как каждая из них здесь оказалась”, — говорит она.

По ее словам, совместное проживание “помогает женщинам привыкнуть к своему ребенку, полюбить его, ведь раньше они приходили сюда на полтора-два часа”.

“Сейчас стало мало такого показушного обращения с детьми. Например, это когда ей в отряде говорят: “Почему ты не пошла к ребенку?”, и только после этого она приходит сюда, но сидит в стороне от него. За последние десять лет я такого не наблюдала”, — говорит Шишигина.

Она отмечает, что когда в дом ребенка заходят другие осужденные, занятые на хозяйственных работах, в том числе и те, у кого есть дети на свободе, по их лицам видна зависть к тем, кто не лишен общения со своим ребенком.

“Когда они сюда заходят и видят, что мамы здесь живут с детьми, лица у них, конечно, другие становятся. У них ведь тоже есть материнские чувства”, — отмечает она.

В колонии с осужденными работают и психологи. Сначала они адаптируют вновь прибывших к жизни в колонии, поскольку мысль, что здесь придется провести несколько лет, многим непросто принять. Также психологи стараются развить материнские чувства и любовь к детям у тех, кто пока не способен к этому в полной мере.

По словам начальника психологической лаборатории колонии Татьяны Рябовой, в возрасте от года до трех лет ребенку крайне желательно проживать вместе с матерью, потому что это сильно влияет на его дальнейшее развитие.

“Чем больше он общается с мамой, тем лучше он развивается и умственно, и физически, эмоционально. Наша задача — развить материнскую любовь, привить заботу тем, у кого это чувство не проявилось в полной мере. Мы читаем им лекции по возрастной психологии, берем оттуда какие-то примеры, беседуем индивидуально. И когда женщина видит, как за детьми ухаживают другие мамы, это тоже развивает у нее привязанность к своему ребенку”, — рассказывает психолог.Рябова отмечает, что и обстановка здесь отличается от той, что по другую сторону забора, но она старается видеть в осужденных людей, а не то, почему они сюда попали.

“Конечно, я знакома с личными делами каждой из осужденных, но мы отбрасываем то преступление, которое она совершила, и выбираем другие отношения, общечеловеческие, стараемся обращать внимание на другие стороны личности, вырабатываем позитивные социальные установки”, — рассказывает она.

В женских колониях, особенно для осужденных впервые, проблема обращения к психологу не стоит остро, хотя среди помогающих осужденным психологов есть как сотрудники ФСИН, так и специалисты “с воли”.

В мужских колониях с этим сложнее, потому что осужденные избегают общения с сотрудниками уголовно-исполнительной системы, ведь добровольные контакты с людьми в погонах противоречит “понятиям” криминального мира, и другие осужденные, придерживающиеся “арестантского уклада”, такие встречи не поймут. В связи с этим в мужских колониях осужденные вместо психолога предпочитают обращаться со своими проблемами к священнику.

В головинской колонии тоже есть небольшая церковь, где проходят службы. Мысли многих прихожанок — о возвращении к жизни на свободе. Едва ли кто-то из них желает оказаться за решеткой снова.

Источник: https://ria.ru/20180603/1521969861.html

Осужденные матери и их дети: право на совместное проживание

Осужденные матери

В действующем законодательстве установлена возможность отсрочки отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей. Взаимоисключающими примерами применения ч. 1 ст.

82 Уголовного кодекса стали получившие широкую огласку истории Анны Шавенковой, сбившей на тротуаре двух женщин, одна из которых скончалась, а вторая стала инвалидом (осуждена к 3-м годам в колонии-поселении с отсрочкой наказания в 14 лет из-за малолетнего возраста сына), и Юлии Кругловой, беременной четвертым ребенком, признанной виновной в хищении 16 миллионов рублей у одного из филиалов страховой компании «Оранта» (была осуждена Тольяттинским судом на 3 года лишения свободы за мошенничество; приговор был обжалован в Самарский областной суд, который  отсрочил исполнение наказания на 14 лет). 

Однако действие этой статьи распространяется не на всех осужденных женщин, и проблема содержания их детей всегда была актуальной. Порядок содержания осужденных женщин с детьми менялся неоднократно. Ст. 46 Исправительно-трудового кодекса РСФСР 1933 г. давала право проживать им совместно до достижения детьми 4 лет. В 1949 – 1992 гг.

этот срок был ограничен 2-мя годами, при этом мать могла общаться со своим ребенком в течение одного часа в день. В 1992 г. вступила в силу ст.

52 Исправительно-трудового Кодекса РСФСР, предоставившая матерям право содержать ребенка в доме ребенка колонии до 3-х лет, а если к моменту исполнения ребенком 3-х лет матери оставалось отбывать наказание менее года, срок пребывания ребенка мог быть продлен до ее освобождения. Ст. 100 действующего Уголовно-исполнительного кодекса 1997 г.

сохранила этот порядок, предоставив матерям также право общаться с детьми в свободное от работы время без ограничения и право на совместное проживание.

В то же время, только в 13 из 47 российских исправительных женских колоний имеются дома ребенка для детей заключенных (в двух из них – в Подмосковье и в Мордовии – матери проживают совместно с детьми, в остальных могут лишь навещать их). Беременные женщины и женщины, имеющие малолетних детей, направляются для отбывания наказания именно в эти колонии, независимо от вида режима, назначенного судом.

Сегодня в России отбывают наказание более 62 тысяч женщин, из них около 10 тысяч ВИЧ-инфицированы, около 20 тысяч страдают психическими заболеваниями, 7 тысяч имеют наркотическую зависимость и 620 женщин больны туберкулезом.

Очевидно, что все дети из домов ребенка при колониях входят в группу риска. Так, например, в настоящее время в таких домах ребенка воспитываются 805 детей, из них 319 еще нет года.

У 45% из этих 805 детей выявлена врожденная патология, у 40% – заболевания центральной нервной системы, у 19% – гепатит С или В, 8% рождены ВИЧ-инфицированными матерями.

Преимущества и недостатки проживания детей с осужденными матерями регулярно обсуждаются обществом. Одним из последних примеров такой дискуссии является проведенный 18 ноября 2011 г. в РИА «Новости» Круглый стол на одноименную тему.

Поводом, собравшим журналистов и экспертов, послужили, в частности, трагические события в Можайской женской исправительной колонии № 5 (13 сентября в ней умерла четырехмесячная девочка, а 8 ноября в результате вспышки острых респираторных заболеваний в Доме ребенка скончалась 11-месячная Варя Петкевич, еще 59 детей были госпитализированы).

Несмотря на непростые условия и проблемы, существующие в исправительных учреждениях, участники дискуссии единодушно высказали мнение о том, что во всех 13 домах ребенка при женских исправительных колониях необходимо обеспечить совместное проживание детей с их мамами, что можно сделать путем расходования части средств из выделенного на 2012 год бюджета ФСИНу на реорганизацию домов ребенка, улучшение качества предоставляемой медицины, укомплектование пенитенциарных учреждений необходимым оборудованием, то есть без существенного реформирования федерального законодательства.

В то же время далеко не все осужденные матери хотят проживать со своими детьми. Большинство из них добровольно на время передают детей своим близким родственникам, либо в специализированные детские учреждения.

Во многом, это объясняется, во-первых, проблемами со здоровьем у самих заключенных, вследствие чего дети оказываются в зоне риска.

Во-вторых, – плохой обеспеченностью медоборудованием и квалифицированными медицинскими кадрами, причиной чего является низкая ставка за работу в доме ребенка, когда на аналогичных должностях в городских больницах ставка является выше примерно в 2,5 раза.

Вместе с тем, имеются факты, когда заключенные под стражу не желают отдавать ребенка даже тогда, когда он достиг 3-х летнего возраста и в дальнейшем его устройством должны заниматься органы опеки попечительства без ограничения матери в ее родительских правах.

Нежелание отдать ребенка связано с тем, что законом не урегулирован порядок определения компетентных органов опеки, которым следует передать ребенка: являются ли ими органы опеки по месту регистрации матери и/или ребенка или органы опеки по месту фактического отбывания ею наказания, где также проживал и ребенок? Отсутствие четкого нормативного регулирования  приводит к неопределенности статуса места дальнейшего нахождения ребенка. Тем не менее, в таких случаях, при отсутствии близких родственников, дети все равно отбираются у матерей в принудительном порядке. Так, в следственном изоляторе № 1 г. Барнаула длительное время под стражей содержалась заключенная, обвиняемая в ряде тяжких преступлений, и не желавшая отдавать ребенка. Главой Администрации Центрального района г. Барнаула было вынесено постановление об отобрании у нее малолетнего ребенка и помещении его в учреждение общественного воспитания на период рассмотрения уголовного дела в суде.

Насколько влияет общение и совместное проживание ребенка с осужденной матерью на последующее его развитие и социальную адаптацию? Насколько оправданы меры по обеспечению права матерей и детей на совместное проживание в исправительных колониях? Приглашаю всех желающих к обмену мнениями.

Источник: https://zakon.ru/blog/2011/12/9/osuzhdennye_materi_i_ix_deti_pravo_na_sovmestnoe_prozhivanie

Матери и жены заключенных нуждаются в поддержке

Осужденные матери

Семьи, чьи близкие родственники отбывают наказание в местах лишения свободы, оказываются под двойным давлением.

С одной стороны, это тяжелая ноша заботы о заключенных родственниках, а с другой – автоматическая стигматизация со стороны общества.

Как матери, жены и подруги заключенных проживают эти трудности, рассказывает новая книга авторского коллектива Центра молодежных исследований (ЦМИ) НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге и исследователей из Университета Оксфорда.

Монография, выпущенная издательством «Алетейя» (Санкт-Петербург, 2015) «Около тюрьмы: идентичность и повседневность родственниц заключенных», является продолжением книги «До и после тюрьмы: женские истории» (под ред. Е. Омельченко, 2012).

Исследователи * рассказывают о том, как родственники заключенных переживают свою идентичность, каким образом справляются с бедой и какой вклад вносят в функционирование пенитенциарной системы.

Один из аспектов, на котором акцентируют авторы книги, заключается в том, что общество и государство, по сути, не только оставляют жен и матерей один на один со свалившимися на них проблемами, но и усиливают давление со своей стороны.

Кроме того, в монографию включены интервью с родственницами сидельцев – истории, наглядно демонстрирующие жизнь женщин, оказавшихся в очереди на свидания у тюремных стен.

В дополнение в книге представлена попытка описать так называемый феномен «заочниц», – молодых женщин, которые по собственному желанию знакомятся и вступают в отношения (переписка, звонки, свидания) с отбывающими срок мужчинами.

Монография основана на результатах качественного исследования. Эмпирическая база – 30 глубинных, биографических и 10 экспертных интервью. Проект выполнен в рамках программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2012-2014 гг. География исследований – Санкт-Петербург, Москва, Ульяновск, Саратов.

«Исследования тюремной системы – это на самом деле исследование самой жизни. Тюрьма – это не что-то совершенно чужеродное, не другая планета, не остров. Социологи не стараются обвинять или оправдывать, искать справедливость и несправедливость. Наша задача – показать повседневный жизненный опыт тех, кто оказался один на один с этой системой», – рассказала Елена Омельченко.

У тюремных стен – только женщины

На начало 2014 года в России в колониях для взрослых содержалось 674,1 тысяч человек. Однако, как отмечают исследователи, людей вовлеченных и находящихся под влиянием этой системы, намного больше. Это, прежде всего, родственники заключенных, страдающие от социальной и экономической маргинализации.

Авторы акцентируют на преобладании женщин среди тех, кто оказывается непосредственно вовлеченными во все то, что относится к отбыванию срока на зоне.

«Судя по нашим исследованиям и наблюдениям, именно женщины численно преобладают у стен колоний в дни посещения, и остаются среди тех, кто поддерживает заключенных», – пишет Елена Омельченко. В основном, это матери, жены и подруги осужденных.

Мужчины, по наблюдениям исследователей, чаще дистанцируются от заключенных родственников, особенно если это женщины.

Количество отбывающих наказание женщин по статистике намного меньше. По состоянию на начало февраля 2014 года в 730 исправительных колониях отбывало наказание 557,7 тысяч человек, из них 45,3 тысячи женщины. Однако помощь таким женщинам оказывают в основном матери либо подруги по зоне, освободившиеся раньше.

Мужья, по большей части, как отмечают исследователи, предпочитают разводиться с женами, оказавшимися в заключении. «То, что вокруг женских колоний в основном матери, связано с особой стигмой осужденных женщин, которые окружаются стеной молчания.

Факт отбывания наказания, как правило, скрывается от родственников и соседей», – пишет Елена Омельченко.

В результате вокруг женских колоний не существует таких плотных сетей поддержки, как вокруг мужских.

«Жены и подруги заключенных образуют локальные межрегиональные сети взаимопомощи, психологической и информационной поддержки, часть из которых существует благодаря развитым сетям интернет.

Именно жены (партнерши) представляют собой наиболее активную и конструктивную силу, которая поддерживает мужчин и может повлиять на их положение», – рассказывают исследователи.

Социальная изоляция – в нагрузку к горю

Помощь заключенным родственникам представляет собой тяжелую ношу, как в психологическом, так и в финансовом плане.

Так, например, процесс свиданий с заключенными вынуждает родственников не только выстаивать долгие часы в очереди, но и проходить через множество унизительных процедур, которым способствует также то, что пенитенциарная система в России является частью советского репрессивного наследия, распространяющегося, в том числе, и на отношение к семьям осужденных.

Однако не только поддержка заключенных и столкновение с зоной выматывает семьи, но и социальная изоляция, в которой они автоматически оказываются. Исследования подтверждают, что многие люди из окружения, соседи и сослуживцы таких семей предпочитают поддерживать изоляцию и стигматизацию семей заключенных, и противятся каким бы то ни было контактам с ними, отметили авторы книги.

По сути семьи заключенных становятся не только аутсайдерами в обществе, но и своего рода сопреступниками. Они, как отмечает Омельченко, могут «ассоциативно обвиняться» в преступлении, совершенном родственником.

Семьи заменяет государство

При этом родственники заключенных выполняют очень важные функции в системе исполнения наказаний. «Жены и матери заключенных, по сути, берут на себя функции государства, начиная с обеспечения мужей и сыновей и заканчивая помощью колониям, когда, например, родственники делают в колониях ремонт», – комментирует Елена Омельченко.

В книге описаны эффекты включения женщин-родственниц в тюремную машину. Авторы рассказывают, как женщины интерпретируют эту «машину», видоизменяют, переоформляют.

Исследователи приходят к выводу, что в условиях репрессивной дегуманизированной системы наказания, женщины и семьи сидельцев выполняют роль «очеловечивания» и поддержания человеческого в восприятии сидельцем себя, в отношениях с персоналом колонии, самой системы.

Большую роль семьи играют также в социальной реабилитации бывших заключеных и профилактике рецидивов.

*В книгу включены статьи и работы профессора, руководителя директора ЦМИ НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Елены Омельченко, научного сотрудника ЦМИ Надежды Нартовой, старшего научного сотрудника ЦМИ Гузель Сабировой, старшего научного сотрудника ЦМИ Наталья Гончаровой, доктора наук Университета Оксфорда Елены Кац, профессора Университета Оксфорда Пэллот Джудит.

См. также:

Прокурор, судья и обвинительный уклон
Бедность превращается в позор
Статус подсудимого влияет на приговор
Сегрегация ведет к снижению доверия в обществе

Автор текста: Селина Марина Владимировна, 11 марта, 2015 г. Социология правоохранительная система семья судебная система

на IQ.HSE

Источник: https://iq.hse.ru/news/177665650.html

Детский сад за «колючкой»: как живут матери с детьми в женской колонии

Осужденные матери

В местах лишения свободы в России, по данным ФСИН, содержатся около 50 тысяч женщин, это чуть меньше 8% от общего числа осужденных в стране. При этом три четверти таких женщин попадают за решетку в возрасте от 20 до 35 лет, и некоторые из них оказываются в изоляторах или колониях «в положении».

При женских колониях действуют 13 домов ребенка, в которых живут 520 детей до трех лет. Корреспондент РИА Новости побывал в одной из таких колоний и узнал, как материнское чувство помогает выдержать испытание неволей.

ПОЧТИ ОБЫЧНЫЙ ДЕТСАД

Головинская ИК-1 находится в получасе езды от Владимира. Это старейшая в регионе женская колония, основанная еще в довоенное время. Дом ребенка здесь существует с 1953 года. Когда-то осужденные занимались здесь лесозаготовкой, а сейчас при колонии действует швейное производство, вполне традиционное для мест лишения свободы.

Здесь шьют форменную одежду, в том числе для полиции и ФСИН — людей, к которым, казалось бы, осужденные не могут быть равнодушны. Впрочем, женщины, с которыми удалось побеседовать корреспонденту РИА Новости, сказали, что им «все равно что шить».

На входе в колонию все гости, включая и сотрудников ФСИН, и гражданских служащих колонии, оставляют телефоны и все сколько-нибудь подозрительные предметы. Гости колонии проходят через три шлюза и сдают паспорта.

В головинской колонии живут около тысячи осужденных впервые женщин. У 36 из них есть дети до трех лет, которые содержатся в доме ребенка. Там же действует центр совместного проживания, в котором мамы с детьми проводят почти все время, кроме работы на швейном производстве при колонии.

Дом ребенка и центр совместного проживания, действующий при нем с 2012 года, — двухэтажное здание, которое ни изнутри, ни снаружи нельзя отличить от любого другого российского детского сада. Перед входом — детская площадка с качелями для малышей, на клумбах высажены цветы. Если не обращать внимания на забор с колючей проволокой по периметру, можно на время забыть, что это «зона».

НИТОЧКА НА ВОЛЮ

«Моего сына зовут Даниил, ему два года и четыре месяца. Мы живем с ним в центре совместного проживания, я ухожу на работу, утром он уходит в группу, как в садике, а после смены я его забираю и мы живем с ним вместе», — рассказывает 31-летняя Наталья.

«Здесь замечательный персонал, воспитатели у нас квалифицированные. Когда я прихожу, забираю вечером ребенка, показывают какие-то поделки, рисунки. Сын любит собирать конструктор, очень любит книжки, которые ему привозит папа», — продолжает она.

Наталья находится в колонии уже девять лет, а ее срок подойдет к концу только в 2022 году. Почему она оказалась в колонии, Наталья вспоминать не хочет, для нее это не самая приятная тема для разговора. С куда большим желанием она говорит о своей семье и ожидании досрочного освобождения.

«Моему старшему сыну 14 лет, он приезжает вместе с мужем, с родителями на каждое свидание, и то, что я не успела вложить старшему там, на свободе, стараюсь здесь наверстать с младшим. А с мужем мы вообще знакомы с детства, он отец и первого ребенка, и второго, надеюсь, и третьего будет», — говорит Наталья.

Она надеется выйти по УДО и вернуться к семье в город Ковров во Владимирской области уже в этом году.

«У меня сейчас подходит время, когда можно претендовать на УДО. С начала срока я уже начала к нему стремиться, есть благодарности, отсутствие нареканий, это может произойти в течение этого года», — рассказывает она.

Связь с семьей и проживание с сыном служит для Натальи «такой ниточкой», которая мотивирует поскорее выйти на свободу. Для того чтобы попасть в центр совместного проживания, она отказалась от вредной привычки: говорит, что раньше много курила. Но выходы на перекур отнимали бы то время, которое она могла провести с сыном.

Другая собеседница — 25-летняя Анастасия — попала под следствие уже беременной. Она рассказала, что при вынесении приговора это послужило смягчающим обстоятельством.

«Прокурор просил четыре года, судья назначил два. Сижу за мошенничество, уже год и восемь месяцев. Работала бухгалтером, вот так получилось», — рассказывает Анастасия. Она держит на руках двухлетнюю Алису, которая сосредоточенно накручивает волосы на палец.

«Меня устраивает, что я могу проживать со своим ребенком, не везде есть такая возможность. Когда я вернусь, ребенок уже будет знать, что такое жить с мамой, а не просто, что мама заходит в гости.

И я очень рада, что попала… вернее, я не рада, что попала в такие места, но раз уж выбирать не приходится, то здесь очень хорошие условия для ребенка и по медицинской части», — поправляется Анастасия.

Поскольку Алиса еще требует ухода, Анастасия после освобождения в октябре планирует провести еще какое-то время с дочерью, а потом отдать ее в детский сад, где малыши начинают учить иностранный язык. Сама же она планирует вернуться на работу.

ЗАДАЧА — НЕ РАЗЛУЧАТЬ

В центре совместного проживания только 16 мест, а детей в доме ребенка -36. Остальные 20 осужденных стоят в очереди и ждут, когда освободится хоть одно место. Когда это происходит, созывается комиссия, которая выбирает, кто из осужденных больше его достоин. Учитываются все, важным условием становится отказ от курения, единственной допустимой здесь вредной привычки.

И начальник колонии, и работающие тут гражданские специалисты — врачи и воспитатели — и сотрудники руководства ФСИН, которые посетили исправительное учреждение, уверены, что необходимо сделать так, чтобы все находящиеся в колонии мамы могли жить здесь со своими детьми.

К тому же, после того, как ребенку исполнится три года, его передают либо под опеку родственников, либо в детский дом, до тех пор, пока не подойдет к концу срок заключения матери.

С 2015 года ФСИН проводит работу, итогом которой должен стать переход для всех осужденных женщин с детьми к совместному проживанию.

[attention type=red]
Как рассказал РИА Новости замдиректора службы Валерий Максименко, эта проблема решается.
[/attention]

По его словам, если срок наказания осужденной подходит к концу, то ребенка не разлучают с матерью и позволяют остаться в доме ребенка до конца срока.

К тому же в этом возрасте ребенок еще не вполне понимает, что такое колония и где он находится, почему его мать и другие женщины одинаково одеты, а значит это не накладывает на его психику сильного отпечатка.

Кроме того, согласно «дорожной карте», утвержденной ФСИН, в головинской колонии к 2021 году должно появиться новое здание, в котором смогут разместиться все осужденные вместе со своими детьми.

«По срокам пребывания мам с детьми нужно поработать и как можно больше эти сроки увеличить. Во-вторых, следующий этап — перевод этих мам из колоний в колонии-поселения, а там уже есть свободный выход в город.

Дальше из колоний-поселений переход в исправительные центры, где, отбывая наказание, она может жить дома, в своей квартире, и это тоже будет считаться отбыванием наказания.

Нам надо, чтобы те женщины, которые отбывают наказание, возвращались в мирную жизнь не озлобленными, а чтобы они понимали, что не все в жизни потеряно, если один раз человек оступился», — сказал Максименко.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ИСПРАВЛЕНИЕ

По словам директора дома ребенка Татьяны Шишигиной, которая работает здесь более 20 лет, проживание с детьми дает ощутимый результат в социализации осужденных женщин.

«Я стараюсь не видеть в них преступниц и предпочитаю не знать, как каждая из них здесь оказалась», — говорит она. По ее словам, совместное проживание «помогает женщинам привыкнуть к своему ребенку, полюбить его, ведь раньше они приходили сюда на полтора-два часа».

«Сейчас стало мало такого показушного обращения с детьми. Например, это когда ей в отряде говорят: «Почему ты не пошла к ребенку?», и только после этого она приходит сюда, но сидит в стороне от него. За последние десять лет я такого не наблюдала», — говорит Шишигина.

Она отмечает, что когда в дом ребенка заходят другие осужденные, занятые на хозяйственных работах, в том числе и те, у кого есть дети на свободе, по их лицам видна зависть к тем, кто не лишен общения со своим ребенком.

«Когда они сюда заходят и видят, что мамы здесь живут с детьми, лица у них, конечно, другие становятся. У них ведь тоже есть материнские чувства», — отмечает она.

В колонии с осужденными работают и психологи. Сначала они адаптируют вновь прибывших к жизни в колонии, поскольку мысль, что здесь придется провести несколько лет, многим непросто принять. Также психологи стараются развить материнские чувства и любовь к детям у тех, кто пока не способен к этому в полной мере.

По словам начальника психологической лаборатории колонии Татьяны Рябовой, в возрасте от года до трех лет ребенку крайне желательно проживать вместе с матерью, потому что это сильно влияет на его дальнейшее развитие.

«Чем больше он общается с мамой, тем лучше он развивается и умственно, и физически, эмоционально. Наша задача — развить материнскую любовь, привить заботу тем, у кого это чувство не проявилось в полной мере.

Мы читаем им лекции по возрастной психологии, берем оттуда какие-то примеры, беседуем индивидуально.

И когда женщина видит, как за детьми ухаживают другие мамы, это тоже развивает у нее привязанность к своему ребенку», — рассказывает психолог.

Рябова отмечает, что и обстановка здесь отличается от той, что по другую сторону забора, но она старается видеть в осужденных людей, а не то, почему они сюда попали.

«Конечно, я знакома с личными делами каждой из осужденных, но мы отбрасываем то преступление, которое она совершила, и выбираем другие отношения, общечеловеческие, стараемся обращать внимание на другие стороны личности, вырабатываем позитивные социальные установки», — рассказывает она.

В женских колониях, особенно для осужденных впервые, проблема обращения к психологу не стоит остро, хотя среди помогающих осужденным психологов есть как сотрудники ФСИН, так и специалисты «с воли».

В мужских колониях с этим сложнее, потому что осужденные избегают общения с сотрудниками уголовно-исполнительной системы, ведь добровольные контакты с людьми в погонах противоречит «понятиям» криминального мира, и другие осужденные, придерживающиеся «арестантского уклада», такие встречи не поймут. В связи с этим в мужских колониях осужденные вместо психолога предпочитают обращаться со своими проблемами к священнику.

Источник: https://ivbg.ru/7918129-detskij-sad-za-kolyuchkoj-kak-zhivut-materi-s-detmi-v-zhenskoj-kolonii.html

Матери против 228-й

Осужденные матери

В попытке заработать на карманные расходы или купить новый айфон вчерашние школьники, часто несовершеннолетние, становятся расходным материалом в разработанной наркодилерами схеме, где им отведена роль легкой добычи для правоохранительных органов

Истории этих матерей написаны будто под копирку. У каждой из них сын отбывает срок в колонии за совершение преступления по статье 228.1 п.4 (покушение на сбыт наркотиков в крупном размере).

Статистика раскрываемости наркотических дел растет, а наркодилеры остаются в тени, проходя в уголовных делах как «неустановленное лицо».

Пострадавшими в данной ситуации становятся сами закладчики, осужденные на сроки, зачастую большие, чем дают за убийства.

По просьбе героев текста их имена изменены

«Им хочется красиво жить»

19-летний сын Алисы из Ярославля мечтал поступить на факультет прикладной информатики, но не добрал баллов по ЕГЭ. Молодой человек решил пойти работать и поступать в следующем году. Закладчиком ему предложил стать друг, которого он знал с детства.

«Друг из благополучной семьи, мама адвокат. Он сказал моему сыну, что деньги хорошие, попадаются только дурачки или те, кто связываются не с тем магазином, — те, кого сдают.

“А у меня такой хороший магазин. Я занимаюсь давно, и мне ничего за это не бывает”, — говорил его друг», — рассказывает Алиса.

От заманчивого предложения успешного друга сын Алисы отказаться не смог и вскоре стал работать вместе с ним.

«Я думаю, что еще повлияло то, что он закончил школу, попытался устроиться работать в одно место, в другое. Сначала в ларек, ремонтировать телефоны. Не знаю, сколько у него там денег оставалось, после того как он на проезд тратил. Потом у нас же все-таки Ярославль.

Здесь зарплаты 12—15 тысяч. Люди работают за эти деньги. Везде копейки, а тут вот появился такой мальчик, симпатичный, успешный, при деньгах, и предложил легкий заработок. Все это от безысходности в какой-то степени.

Всем им хочется красиво жить, а не у всех родителей есть возможность такую жизнь обеспечить».

Как позже объяснила следователь, сына Алисы и его друга выслеживали какое-то время, ждали, пока при них появится определенный вес. Задержали обоих, при себе у них были закладки. Благодаря тому, что была подписана «досудебка», дали по пять с половиной лет.

Алиса просила друзей сына и одноклассников присутствовать на суде, чтобы молодые люди увидели своими глазами, что бывает за такие преступления и как это опасно.

«Нам кажется, что это все касается самых неблагополучных семей, что с моим сыном такого случиться не может. А на самом деле попадаются как раз ребята благополучные. В зоне риска каждый может оказаться». По мнению Алисы, российская наркополитика сделала из таких мальчишек, как ее сын, козлов отпущения.

«Я считаю, что должен быть более индивидуальный подход в политике государства в сфере наркотиков. Потому что ребята 18-19-летние идут на большие сроки наравне с наркобаронами. Такого быть не должно. Детей сидит очень много.

Больше половины колонии по 228 статье, и еще больше тех, кто идет по 228.1 статье — закладчики». Перед задержанием сын Алисы успел пересдать ЕГЭ по математике, набрал нужные баллы и поступил в вуз, но учиться там уже не сможет.

«В колониях мальчики не могут учиться дистанционно. Ведь, чтобы выйти по УДО, нужно обязательно работать. Вот и получается, что они выходят из тюрьмы без образования. Кому они потом нужны?» — сокрушается Алиса.

«Я им сказала: нормальный парень, отпустили бы»

Два с половиной года назад жизнь Анны (имя изменено) из небольшого сибирского города рухнула. Ее 18-летний сын Ваня был арестован по обвинению в сбыте наркотиков.

Как узнала потом женщина, закладчиком сын стал на третьем курсе нефтегазового колледжа.

«Он начал искать работу, потому что на третьем курсе загруженность по учебе стала меньше. Сначала помогал дрова разгружать», — рассказывает Анна.

Молодой человек всегда пытался подрабатывать: мыл машины на автомойке по 12 часов. На заработанные деньги купил айфон.

«У нас как раз с мужем в тот год было 20 лет свадьбы. Он хотел дорогой станок папе купить. Я спрашивала: “Ваня, но где взять такие деньги?”  — “Ну я же сейчас, мама, на работу буду устраиваться”. Он летом еще познакомился с девушкой, в ноябре хотели поехать на концерт в Новосибирск», — вспоминает Анна.

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

29 сентября 2018 года в четыре часа дня Ваня вышел из общежития. При себе у него было несколько закладок с наркотическими веществами.

Вскоре он заметил машину Росгвардии, которая ехала за ним. Он ускорил шаг, по дороге начал выкидывать закладки. Сотрудники полиции его догнали, наркотические вещества собрали и положили ему обратно. Ваня сразу во всем признался.

Приехав в город, где учился сын, Анна попросила о встрече с теми, кто задерживал ее ребенка. Ей отказали.

«Прошло всего три недели, как он приехали, и его задержали. Конечно, это была провокация. Откуда они знали, что он закладчик? Вот идет подросток, нормально одетый, средь бела дня, ну пошел быстрым шагом, мало ли кто куда торопится? Следователь мне потом говорила: «Я им сказала: “Нормальный парень, отпустили бы”». До сих пор эти ее слова стоят в ушах».

Суд длился два месяца. Ваню приговорили к шести с половиной годам колонии.

«В суде мне хотелось кричать: “Остановитесь, что вы делаете?” Я рыдала. Судья мне на это: “Мы сейчас вас выведем из зала”. Я до последнего не верила, что можно взять и вот так 18-летнего ребенка со всеми положительными характеристиками запереть рядом с насильниками и убийцами».

Сейчас Анна описывает историю своего сына в соцсетях, чтобы информировать родителей и предостеречь детей.

«Если бы я знала это все, я могла бы оградить своего ребенка. Об этом нужно рассказывать в школах. Сын мне сказал: “Мама, я знал, что нарушаю закон, но не думал, что за такое может грозить от 10 до 20 лет. Я думал: возьму — просто отнесу, и все. Я же насильно в рот никому не пихаю эти наркотики”. А я вообще ничего об этом не знала, пока не столкнулась сама».

«Двухминутные преступники»

Сын Зинаиды никогда не доставлял ей проблем: не было жалоб со стороны учителей, и в плохих компаниях замечен не был.

«Всех его друзей я знала, даже родителей друзей. Когда он ушел после девятого класса в медицинский колледж, я переживала, что он может связаться с кем-то неподходящим. Но ничего такого не случилось. Оказывается, чтобы влезть в плохое, не нужно никаких компаний», — рассказывает женщина.

Осенним днем 2018 года юноша вышел из дома в четыре часа дня и больше не вернулся. Его и еще одного молодого человека задержали сотрудники полиции по обвинению в сбыте наркотиков.

«Он получил СМС-сообщение, в котором было указано место, где можно взять наркотики. И они с другом пошли. Это было запланированное мероприятие.

В уголовном деле написано: от момента начала наблюдения за ними до того, как они подняли сверток, прошло две минуты. Такие “двухминутные преступники”.

Следователь нам потом сказал, что уверен, что сами оперативники это все подстроили», — рассказывает женщина.

Сына Зинаиды и его друга приговорили к восьми годам лишения свободы. Для Астрахани, где за подобные преступления дают в среднем 9-9,6 лет, это считается мало. На заседании судья размахивала Уголовным кодексом и кричала: «Вы зарабатывали такие деньги и не могли себе позволить купить УК или скачать за 30 рублей?» Но никаких денег на счетах или еще где-то у молодого человека не было.

«Все время анализирую, что я пропустила, как могла догадаться. Но не было ни одного признака: никаких денег, никаких дорогих вещей, одежды. Пара брюк да три свитшота», — говорит Зинаида.

На вопрос, зачем он это сделал, сын Зинаиды ответил, что хотел заработать и помочь семье. «Он сказал: “Мам, я хотел, чтобы ты на море съездила”. Потом добавил: “Мама, я дурак”. Сейчас он очень жалеет. Ему теперь до 27 лет за это расплачиваться».

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

Зинаида считает, что срок, который дали ее сыну, неоправданно высок. Женщина уверена: чем больше срок, тем выше стена непонимания между молодыми людьми и государством.

«Сын мне говорит: “Мама, вот почему он убил, а у него срок семь лет? А я никого не убил, я только поднял этот пакетик. А мне столько же сидеть и даже больше”. Он согласен, что он виновен, но не понимает, почему такая жестокость. Получается, наше правительство вырабатывает у них к себе ненависть», — говорит Зинаида.

«Никто из нас не говорит, что наркотики — это хорошо»

18-летний Максим и еще два его друга работали закладчиками вместе. Максим выполнял роль оператора: координировал действия друга, который отвечал за раскладку, и выгружал фотографии закладок в сеть. Всех троих задержали с разницей в сутки.

«Этот парень разложил 23 пакета, семь у него осталось. Все это он сфотографировал и отправил Пете, а Петя уже нашему Максиму. Парня сняли с автобуса оперативники: целая спецоперация в масках по задержанию подростка. Сережу забрали в отделение возле “Макдоналдса”, а третьего увели прямо с выпускного», — рассказывает мать Максима Ирина.

Как позже узнала женщина, сын хотел заработать денег, чтобы доказать свою независимость родителям и жить самостоятельно, снять квартиру.

«Они думали, что просто в интернете сидели и ничего руками не трогали. За это их не арестуют. Так размышляли. Юношеский максимализм, ветер в голове. Хочется всего и сразу», — говорит Ирина.

Дело Максима вызвало большой резонанс в родном городе: увольнение судьи, апелляция, приговор менялся трижды. Максиму и его двум друзьям дали по 7,5 лет. Но прокуратуре такое наказание показалось излишне мягким.

«Первая судья посчитала, что все эти 23 пакета, которые они разложили, и семь, которые остались, — это все один эпизод. Сбыт считается тогда, когда координаты уходят к неустановленному лицу. У нас же не было никакого покупателя, был неоконченный эпизод. А в апелляции они взяли и разделили все на разные эпизоды».

Вскоре после первого суда был новый, который изменил приговор с 7,5 лет до 13,5. Ирина продолжила борьбу, чтобы решение было пересмотрено. Верховный суд просьбу удовлетворил. Срок изменили до 6,5 лет.

В колонии Максим похудел с 69 килограммов до 49 при росте 176 сантиметров. Ему поставили диагноз — нервная анорексия на фоне адаптации.

«У нас был домашний арест. Его буквально вытащили из-под одеяла и в колонию увезли. Когда я приехала его навестить, глаза у него были как у сумасшедшего. Было заметно, что не в порядке с головой. Мы добились лечения, он пил антидепрессанты», — рассказывает Ирина.

Чтобы привлечь внимание к проблеме закладчиков, Ирина и другие матери, чьи дети осуждены по статье 228.1, подготовили обращение, адресованное спикеру Госдумы Вячеславу Володину, представителям силовых структур и президенту России Владимиру Путину. В письме матери просят включить впервые осужденных по статье 228 в амнистию к 75-летию Великой Победы.

«Мы собрали анкеты всех парнишек: возраст, успехи, фотографии. Устроили флешмоб с плакатами в разных городах. Мы хотим, чтобы 228 статью внесли в амнистию. Никто не говорит, что наркотики — это хорошо. Мы никого не оправдываем.

Никто не просит отпустить их, просим хотя бы смягчить немного срок. Дети все как на подбор из нормальных семей. Все они учились хорошо: у них есть сертификаты, грамоты, награды, медали, кого только среди них нет.

Почему нас всех записали в отбросы? Вы дайте им шанс», — говорит Ирина.

В акции принимают участие родители из Санкт-Петербурга, Ярославля, Туймазы (город в Республике Башкортостан), Сузуна, Астрахани и других городов страны.

«Мы все это делаем для того, чтобы такого не повторилось, чтобы другие дети и родители не попали в нашу ситуацию. А нас осуждают, обвиняют, что воспитать не смогли. Большинство не понимает сути — мы сами ничего не знали об этом. Поэтому сейчас даем эту информацию другим, но натыкаемся на непонимание и осуждение».

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

Залина Каширская, адвокат:

Вопрос с закладчиками крайне сложный.

В определенных кругах бытует мнение, что существует некое «соглашение» между реальными сбытчиками (теми, кто привозит, расфасовывает и передает товар закладчикам) и некоторыми представителями правоохранительных органов.

Выглядит это примерно так: правоохранительные органы не трогают непосредственно наркоторговцев, а наркоторговцы отдают взамен тех самых закладчиков под статью. То есть курьеры в данной истории — разменная монета.

Источник: https://takiedela.ru/2020/05/materi-protiv-228/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.